Почему вопрос о башкирском языке в школе нет смысла обсуждать

Этот вопрос ни на йоту не продвинулся за четверть века

8 августа 2017 в 00:11, просмотров: 2239

На прошедшей неделе вдруг обострился вопрос об обязательности изучения башкирского языка в школах. Накануне республиканские власти были атакованы по этому вопросу и сверху, и снизу: в первом случае речь о Владимире Путине, во втором – о «Конгрессе башкирского народа», который провел протестную акцию в Уфе. И хотя «национальные» лозунги не были вынесены на первый план, они как бы подразумевались ценностями и деятельностью этой неизвестной прежде организации.

Почему вопрос о башкирском языке в школе нет смысла обсуждать
Фото: архив МК

Впрочем, все, кто помнит историю Башкирии за последние двадцать лет, знают, что национальная карта на пиковых моментах оказывается средством, но не целью. Таких моментов можно вспомнить, как минимум, два: 1999-й и 2010-й годы. В обоих случаях фигурировали то ли слухи, то ли не слухи, что на специально организованных автобусах из дальних районов на Советскую площадь Уфы должны прибыть колонны башкирской молодежи – научить уфимцев национальной политике. В обоих случаях шел многосторонний шантаж московских и уфимских элит народом, который вот-вот, завтра, в час икс потребует уважения к своему особому статусу и языку. Сначала первую скрипку в этой кампании играл Союз башкирской молодежи, организация, окруженная в Уфе-1999 довольно зловещей мифологией. Горожане вполголоса обсуждали фотосессии лидеров союза в чеченской «зеленке» чуть не в обнимку с Шамилем Басаевым: в другое время ставшие бы вещдоком в уголовном деле, той осенью эти снимки почтительно выставлялись в фойе оперного театра. В Уфе-2010 в роли «коллективного организатора и агитатора» выступил уже III Всемирный курултай башкир, созданные им органы и распространенные им воззвания. Если даже в том раскаленном июне-июле (и речь не только о засухе) эти декларации, коммюнике и воззвания распространялись как-то вполголоса, то в сегодняшних официальных источниках, где тишь да гладь, вы этих свидетельств тем более не найдете, если даже начнете выяснять, чем же занимался тот «памятный» III курултай. В кавычках, потому что его сразу постарались забыть. И какую роль сыграл в последовавшей сразу отставке Муртазы Рахимова.

Вот – ключевое. Несмотря на звучность лозунгов, грозный вопрос о нацполитике в регионе и статусе башкирского языка всегда оказывался только фасадом куда более прагматичных процессов. В 1999-м Рахимов, вместе с некоторыми другими «тяжеловесами» переоценив слабость ельцинской команды, сделал ставку на союз Лужкова и Примакова. Случившееся тогда закручивание гаек каким-то причудливым образом сплавляло жесточайшую кампанию в поддержку «Отечества» (с напором, до которого «Единой России» и сегодня далеко) с кампанией в области национальной политики. Это, например, проект закона о гражданстве Республики Башкортостан - задумка, позволившая бы депортировать из Уфы кого угодно – хоть малые группу несогласных, хоть большие национальные группы. Тогдашняя редакция закона о языках. Возникший следом, как джинн из бутылки, Владимир Путин хоть и смешал планы суверенных «тяжеловесов», но все же они попробовали побороться – первые месяцы. Острота вопроса с Башкирией, Татарстаном (в 1999-м переведшим татарский язык под шумок на латиницу – но ненадолго) и еще несколькими республиками (про Чечню уж и не говорю) была такова, что новоявленный и.о. президента посвятил этому даже часть новогодней речи-2000. Любопытно, что пассажи, на которые он напирал (что-то о том, что во всех республиках продолжают действовать законы РФ), местные власти не то что пытались открыто запретить, но когда их вынесла на первую полосу уфимская «Молодежка» – у газеты были проблемы. И еще несколько месяцев Муртаза Губайдуллович суетился, проводя путанные симпозиумы по федерализму и туманно намекая, что «ни шагу назад». Кончилось тем, что новый царь все эти вольности простил, белый флаг принял, конституцию Башкирии поменяли (а выходной в честь дня конституции – 24 декабря – раздосадовано отменили), а вопрос о статусе и изучении башкирского был надолго отправлен в архив.

Про 2010-й и пояснять нечего. На фоне нависающей угрозы отставки наш «тяжеловес» вновь попытался запугать Кремль неминуемым национальным восстанием. Снова были сумрачные дискуссии о языке, прочие «материалы третьего съезда», и снова все волшебным образом рассосалось – на следующий день после указа об отставке. В общем, все это как в притче про пастушка, который дважды кричал «волки, волки». Попробуйте убедить, что у нас в третий раз вопрос стоит действительно о языке, а не о разборках за главное кресло в башкирском Белом доме.

Сегодня языковая дискуссия сложилась из четырех компонентов. Помимо упомянутых «митинга и путинга», это по-своему примечательные высказывания главы республики Рустэма Хамитова и министра образования Башкирии Гульназ Шафиковой. Что касается Владимира Путина, то его амплуа в этой истории можно описать формулой «бог дал – бог взял». «Взял» он сейчас, вдруг заявив о том, что обязательное изучение национальных языков в российских школах против воли учащихся и их семей (не носителей этих языков) – неприемлемо. Понятно, что здесь, в Башкирии, и министру, и главе пришлось «сглаживать и разъяснять» эту непопулярную для элит заповедь – безо всякого желания и так, чтобы получилось максимально непонятно.

А когда же «бог дал»? А была такая шутка у Путина на одной из пресс-конференций уфимских саммитов ШОС и БРИКС. Отвечая на вопрос о рабочих языках этих международных организаций, президент то ли решил сделать приятное хозяевам, то ли просто спонтанно шутил, как это все чаще с ним бывает. Над его советом «всем – учить башкирский» сдержанно посмеялись китайские, бразильские и прочие журналисты, да и в башкирской среде президентскому юмору умилялись не очень активно. То, что это была шутка – ключевое во всей 18-летней истории «Путин и национальные языки». Во все времена Путин реагировал на эту тему сугубо ситуативно: мог пошутить, мог повторить прописные истины из закона (как несколько дней назад), мог развить странную дискуссию «легко ли татарину в Башкирии, а башкиру в Татарстане», выдававшую, что он вообще не в теме и не собирается в нее погружаться. Путин каждый раз дает понять, что у него на самом деле нет никакой точки зрения по этому вопросу.

Главе РБ Рустэму Хамитову промолчать в такой ситуации было нельзя и пришлось объясняться. Руководитель республики предельно осторожно заявил, что в башкирские законы будут внесены изменения, что можно понять так, что башкирский язык будет изучаться факультативно. Конечно, Рустэм Хамитов снабдил эту горькую для многих пилюлю обещаниями, что башкирский язык «изучать обязательно будут», потому что его носителей в республике более 1 миллиона человек, а число часов у учителей башкирского не изменится и потребовал от директоров школ ни в коем случае не увольнять преподавателей. Однако у общественности остались вопросы: как у тех, кто требовал обязательного изучения башкирского языка в школах, как государственного, так и у тех, кто кричал о насильственном принуждении детей к обучению неродному наречию. Но, учитывая, что башкирские законы уже много лет приводят в соответствие с федеральными, думается, что в ближайшее время шумиха утихнет, как это было много раз в последние десятилетия.

Таким образом, сегодняшний всплеск дискуссий о башкирском языке в школе не имеет под собой никакой реальной почвы. Он стоит на трех китах бессмысленности. Первый: национальные протесты, как всегда, обслуживали текущие вопросы борьбы за власть. Второй: у Путина нет ни идей, ни позиции, он «отзеркаливает» вопрос о национальных языках всегда по-разному и в любой контекстно удобной форме. Третий: местные власти старались сказать так, чтобы ничего конкретно не сказать. Мы уже вторую неделю обсуждаем то, что на самом деле не меняется вот уже лет тридцать.

Точнее, как минимум, двадцать семь. В августе 90-го меня должны были отдать по прописке в уфимскую школу № 9, а отдали в итоге в школу № 90, потому что как раз развернулась вся эта дискуссия о языках. В коридорах поликлиники, на каких-то медосмотрах, в коридорах школ. Все родители обсуждали в режиме сарафанного радио: вот, там ввели уроки башкирского с первого класса, а обязательны ли они, а вот там говорят – нет, а вот там говорят – да. Ни в самих школах, ни в РОНО ничего не могли путного пояснить. Точнее, говорили с такой же примерно степенью ясности, как сегодня власти.

Этот вопрос ни на йоту никуда не продвинулся за четверть века. Этот вопрос никуда и не продвинется. Это история, которая не имеет решения. Более того, по-моему, большинство школьников по-прежнему не вполне понимает – учат ли они башкирский. В общем, такие сны наяву. Для кого-то кошмарные, для кого-то приятные. На самом деле это такая же схоластическая тянучка, как дискуссия о том, сколько ангелов умещается на острие иглы: этот вопрос нудно и бессмысленно обсуждался несколько веков, от Фомы Аквинского до Джонатана Свифта. Так что, возможно, мы лишь в начале пути.






Партнеры