«Школа - это модель государства»
Путь в литературную сферу был довольно долгим: писать "Часть картины" Ася начала еще в 2017 году. Однако первое произведение пришлось серьезно дорабатывать, даже несмотря на то, что Володина по профессии филолог. У молодой писательницы уже немало почитателей таланта: в Уфе общение с автором шло более полутора часов. Ася не только отвечала на вопросы, но и активно вела диалог с уфимцами.
- У вас уже три романа, и они все связаны со школьной и университетской темой. Вы преподавали в МГИМО, и это объясняет интерес к вузовской теме. Но почему школа?
- Мне кажется, что это такой общий опыт, который так или иначе проходим мы все. "Протагонист" - это действительно академический роман, который рассматривает проблемы довольно узкого круга людей. Я имею ввиду студентов не просто высшей школы, а студентов высшей школы, которая очень требовательна к своим последователям. Потому что академия в "Протагонисте" - это действительно образ, который требует почти человеческих жертв. А школа - это то, что проходили мы все так или иначе. Так получилось, что, когда я начала писать "Часть картины", у меня сразу был некий финальный образ. То есть я знала, с чего я пишу и куда я пишу. Я знала примерно, кто моя героиня. И почему-то, когда я задумалась, кто она по профессии, у меня сразу возник образ учительницы русского языка и литературы, потому что, мне кажется, это тоже архетип.
По мнению писательницы, «мы представляем себе некоторый набор характеристик, который относится именно к учителю русского языка и литературы, причем именно к женщине».
- Это женщина, которая работает не покладая рук, сеет то самое доброе, вечное и при этом сталкивается в своей повседневности с тем, что это доброе и вечное не очень-то хорошо сеется и, возможно, наоборот, топчется теми, кто находится вокруг неё. И, скорее всего, это некоторый романтизм, идеализм, сложность восприятия людей вокруг себя. Этот набор характеристик очень хорошо лёг в мою героиню. Я, наверное, много работаю с амплуа, и опять же школа - это то место, в котором, возможно, амплуа раскрывается наиболее полным образом. Потому что, допустим, уже в более старшем возрасте, будучи студентом или находясь на работе, мы чуть лучше осваиваем социальные маски, лучше подстраиваемся. Интересно, что условная отличница будет и потом отличницей, будучи преподавательницей, а талантливый троечник тоже будет проявлять те же самые черты. И поэтому школа - это такое пространство общего опыта, тех самых общесоциальных ролей. И в нём очень удобно рассматривать какие-то более широкие проблемы. В "Части картины" школа - это модель, даже модель государства. А вот в "Цикадах" я обращаюсь к модели микрообщества.
- У ваших романов счастливая судьба. А "Часть картины" может стать театральной постановкой?
- Обсуждения были с театральными режиссерами. "Часть картины" - хороший материал для пьесы. Но если из "Части картины" вытащить все неудобное, то там, боюсь, ничего не останется. В качестве пьесы она была бы интересна, как мне кажется. В качестве сериала - тоже. Я бы хотела увидеть "Часть картины" реализованной хоть в каком виде в России, потому что была идея ставить ее за рубежом. Но мне кажется, это тоже не очень правильно, это текст, который должен получить свое воплощение здесь.
- В "Протагонисте" есть герои, которые относятся к миру академии и которые совершенно далеки от него, косвенно с ним соприкасаются. Что их отличает, выделяет тех, кто относится к университету, и тех, кто нет?
- Я бы сказала, что там все так или иначе проходят какой-то путь борьбы, причём борьбы с самим собой или с обстоятельствами. В "Протагонисте" есть часть, про которую много ходит споров неоднозначных, а именно часть 90-х, которая списана с Тольятти, а часть из такого любовно-криминального сюжета в духе романов в мягкой обложке. Татьяна Полякова сознательно написана именно так, потому что для меня сюжет 90-х во многом такой - фабульный, немножко фанфикшн, то есть сниженная, безусловно, история. Мне показалось, что так должно быть. Хотя там есть персонажи, которые кочуют из одного мира в другой. Тем не менее все герои не очень довольны средой, в которой они находятся, и они все пытаются из нее вырваться тем или иным способом, но они все выбиваются куда-то не туда. Да, они вырываются из своих социальных амплуа. Но при этом те роли, которые они выбирают, они им не совсем органичны.
«Я - ребёнок 90-х, нас катастрофически мало»
- Как современные проблемы отражаются в школьном сюжете? Что добавляет современность в эту школьную парадигму?
- "Часть картины" во многом и строится на том, чего нельзя говорить. Обходятся самые острые углы, потому что, возможно, так сейчас работает та же самая школьная система. "Об этом мы не говорим, это мы не трогаем". И на самом деле интересно, как те же школьные сюжеты могут отрабатывать современность, говоря вообще о чем-то другом. И, возможно, опять же идея о том, что школа - это микрокосмос, в котором есть заданная роль школы как мини-государства или общества. У нас эта традиция, возможно, даже богаче, если мы посмотрим на советскую классику. У каждого десятилетия есть свой школьный фильм, и этот школьный фильм отражает общественные тенденции.
По мнению писательницы, «школа - это очень яркое зеркало, в котором все видно очень выпукло».
- Если мы посмотрим на 60-е - "Доживём до понедельника". 70-е - "Розыгрыш", "Вам и не снилось". Если мы перейдём на "Дорогую Елену Сергеевну" и 80-е, то увидим глобально другое поколение и конфликт между тем, как шестидесятники из "Доживём до понедельника" сломались о новые времена. Если мы пойдём в современный кинематограф, то какие у нас школьные фильмы? Это "Школа" и "Все умрут, а я останусь" Валерии Гай Германики. Вопрос о том, насколько "Цикады" реально школьный фильм? Понятное дело, что "Цикады" не могут быть срезом поколения, если честно. Вспоминается "Ученик" Серебренникова. У нашего десятилетия - десятых-двадцатых - как будто бы нет своего школьного фильма. И это тоже показательно, это значит, что социальные тенденции не закрепились. Не очень понятно, что именно показывать.
- Остаются ли какие-то вузы, академии с большой буквы, которые вы описываете? Ведь ваши герои практически бьются, чтобы туда попасть.
- Наверное, мне сложнее сопоставить свой опыт с опытом героев, потому что мы имеем дело с разными демографическими процессами. Я - ребёнок 90-х, нас катастрофически мало. Сейчас демографические проблемы как раз связаны с тем, что нас мало. Дети, которые поступают в пространстве "Протагониста", люди, которые учились у меня, то есть дети начала нулевых, это дети более-менее сытого времени, когда пошел демографический рост. Я и близко не находилась в ситуации такой жёсткой конкуренции, конкурса. Из моего класса очень многие поступали в Москву, Питер, в хорошие вузы, потому что это было возможно. Да, у меня была хорошая школа, но я думаю, что современный конкурс я бы не выдержала. Когда ЕГЭ должно быть 90 и выше.
Писательница признается, что «уже сдавала ЕГЭ, но ни одного результата выше 90 не было».
- Зумеры пришли уже в другие условия. И опять же у нас сейчас есть упор на технические специальности, it-образование. Это довольно специфическая сфера, которая устаревает, пока ты проходишь обучение». То есть пока ты будешь получать свой диплом, уже все поменяется, насколько я понимаю. Моя альма-матер - это МГУ, это не академия, которая из тебя кровь пьёт. Хотя, наверное, из кого-то пьёт, и я знаю, что многие уходили, преподаватели в том числе по разным причинам. Но МГУ - это действительно какое-то особое место силы. Я не так давно гуляла рядом с моим университетом, где даже само расположение на Воробьёвых горах удивительное. Человек, который приходит поступать, только подаёт документы, выходит на эту смотровую площадку, а под ним лежит Москва. Все эти главные здания буквально у тебя на ладони, ты можешь просто протянуть руку и как будто бы взять их. Вот именно это ощущение даёт кампус МГУ. Ни в одном другом вузе я этого не чувствовала. Похожее ощущение у меня было от Новосибирска, от Академгородка. Это тоже уникальное место. Но там скорее так: есть мы, а есть весь отдельный мир. Это, кстати, тоже вопрос к тому, что в России нет университетского романа, потому что у нас, по сути, нет кампусов. Их можно по пальцам пересчитать.
«Я до сих пор неуверенно себе представляю, как писатель»
- Почему вы ушли из университета и стали преподавать на онлайн-курсах?
- В "Протагонисте" есть цитата, которая для меня важна. "Можно быть больше того, что тебе дано. Можно быть другим. Никакой судьбы. Никакого предопределения. Ничего такого. Мне нравится так думать". Несмотря на эту цитату, у меня своеобразное отношение к судьбе. Я много чего делала, чтобы ко мне что-то пришло, но тем не менее ко мне все как-то само приходило и само уходило. Просто логично все подошло к концу. То есть моё преподавание эстонского языка в МГИМО окончилось в 2022 году, потому что, возможно, эстонский язык уже не очень был нужен. Несмотря на то, что у нас работает посольство, в нем еще есть люди и даже мои выпускники, но тем не менее. Я присутствовала при исходе этой истории. Я попрощалась, когда это было логично сделать. Когда я уже оттуда уходила, мне просто предложили поработать на курсах "Память, говори!", которые мне по своей идее очень симпатичны. В целом преподавание – это, наверное, моя идентичность. Я до сих пор как-то неуверенно себе представляю как писатель, потому что не так давно в этой роли, а преподаватель - это моя органика. И я никак не могу покинуть эту роль. Хотя я ушла из университета, но все равно планирую преподавать. И да, эта тема меня никак не отпускает. Я пытаюсь, но меня затягивает обратно.
- Расскажите, как складывалось ваше отношение с писательством, особенно в то время, когда вы ещё работали в вузе?
- Отношения с писательством - это как отношения человека с тревожным типом привязанности с человеком с избегающим типом привязанности. Я давала себе определённый срок. Я начала писать в 2017 году, и меня не публиковали, не издавали. У меня не было никакой популярности, никакой известности, ничего вообще не было. Я, честно говоря, для этого тоже мало чего делала, потому что я написала "Часть картины" и начала рассылать роман по издательствам. Когда я заходила в писательство, ситуация была другой. Конец десятых и начало двадцатых - это разные эпохи, глобально разный спрос на российских писателей, особенно на дебютантов. Да, я просто писала в тот самый стол, хотя я очень боялась этого. Знаете, когда у тебя появляется знакомый человек, который говорит "я теперь писатель, я теперь художник, я начинающий актёр, я певица", все эти творческие люди пугают немножко. Во-первых, они тебя будут заставлять себя оценивать, а во-вторых, ты почти со стопроцентной уверенностью думаешь, что, возможно, у него ничего не выйдет. И у многих ничего не выходит. А когда ты оцениваешь так других, ты себя, естественно, тоже так оцениваешь.
Писательница признается, что «очень строга к себе, и понимала, что сливаю себя, возможно, глобально не туда».
- С чего начался мой роман "Часть картины"? С того, что я села писать учебник по эстонскому языку. Мне стало скучно, и я начала писать роман. Все это время я могла бы писать учебник, а писала непонятно что. Это абсурдная сама по себе штука, что ты создаёшь людей и вместе с ними страдаешь, ты за них переживаешь, с ними проходишь какой-то путь. Ты отдаёшь им безумное количество своего времени, а они все ненастоящие. Учебник хотя бы можно будет потрогать, он хоть кому-то какую-то пользу принесёт - докторскую диссертацию, какие-то плюшки. Хотя бы для своего эго хоть что-то будет. А вот когда ты просто пишешь, что ты делаешь?
Сейчас Ася поняла, «то это было правильно».
- Как раз-таки учебник - это было бы для эго, а писательство - для самости. Я продолжала писать, хотя в этом не было никакого выхлопа вплоть до того, когда в 2020 году "Часть картины" все-таки вышла в финал премии "Лицей". Но и тогда я все же не верила в то, что я делаю и зачем. Я себе дала срок: в 2022 году было пять лет. Это как в вузе проучиться. И моим дипломом стал выход двух книг, которые вышли параллельно. Это хоть как-то оправдало для меня то, что я не сумасшедшая. Первый вопрос, который я себе задавала, когда писала, "а точно ли то, что я пишу, вообще нужно кому-то, кроме меня?". Сейчас я могу сказать, что, если вы хотите писать, пишите. У каждого те